left   right 

 

страница 33

Ожили луга,
пришла весна,
застыли берега,
в ожиданье тепла.
Лопаются почки,
орошают пенечки.
Обняла сосна ольху,
и медведь грызет кору.
Город стелется внизу,
обнажает суть свою.
Нипочем он не поймет,
как ликует старый луг.

666 300x150

Как долго б мы не пировали,
так и не взяли б в толк,
зачем, после еды,
приходит насыщенье,
и голод прибивает вновь.
Как жаль, что в долгие пиры,
Мы не созерцали лиц своих,
признав достоинства,
в листве морщин.

666 300x150

Испуг во время тех свиданий
гнетет его,
раздавливает сон,
и робость первых ожиданий,
выходит за пределы стон.
Он залпом выпивает грусть свою,
утрируя воспоминанья,
к звезде его влечет признанье,
он — презирает плоть свою.

 

 

 

image001

image002

 

page 33

Meadows have come to life
Spring came
Brinks petrified in wait for warmth.
Sprouts break down
Watering snags.
Pine has hugged alder
And bear is gnawing bark.
A city trails down
Baring its essence.
There is no way for it to understand
How old meadow rejoices.

666 300x150

It doesn’t matter for how long
We feast
It’s hard to grasp why after meal
Glut comes and hunger fastens once again.
How vexing, when during long-lasting feasts
We didn’t gaze into our faces
And within that wrinkled foliage
We have acknowledged merits.

666 300x150

During those dates
Fright preys him
Crushes his dreams
Crushes the shyness of first expectations.
And a moan goes beyond.
He drinks down his grief
He exaggerates memories.
He is attracted to the star by confession.
He disdains his flesh.

 

 

 

11   110   120   130   140   150   160   170